вторник, 9 апреля 2013 г.

Если сердце загрустит. Продолжение Синей сказки


Если сердце загрустит. Продолжение Синей сказки

Жила была девочка Инга. Та самая, из «Синей сказки» Иманта Зиендониса, помните? У неё ещё Синий Конь съел на зонтике все незабудки или другие синие цветы, уж не упомню какие точно крохотулечки, а жёлтые оставил. Она жила неподалёку от тех мест, где Всеобщий сбор коней выбрал Синего Коня в бессмертные, подарил ему крылья и назвал Синим Конём Надежды. Вспомнили? 

Инга тогда к экзамену готовилась по геометрии. Так вот, она уже давно сдала экзамены, да и лето прошло, и наступила грустная осень с синими дождями, и под один из них Инга всё-таки попала и вымокла до нитки. Разболелась так, что даже доктор Янек не на шутку забеспокоился, часто её навещал и, качая головой, повторял, что пока не пройдут хрипы, гулять на улицу девочку выпускать нельзя. И прописывал ей сладкие противные сиропы от кашля. И Инга пошла на поправку. Но кто не знает, что заболеваем мы быстро, а вот выздоравливаем воробьиными шажками. Девочка подолгу стояла у окошка и мечтала поиграть с друзьями во дворе.  

И вот однажды синим вечером она с грустью смотрела в окошко, тоскуя по свежему воздуху, играм, друзьям, и вдруг увидела в синей дали синюю тучку, очень похожую на коня. Стала вглядываться с замиранием сердца: а вдруг там появился её старый знакомый… Вгляделась – и точно: Синий Конь летел ей навстречу. Теперь бы синего овса достать… Тут Инга вспомнила, что мама только что сварила черничный кисель, и побежала на кухню. Схватив кастрюльку, она пулей выскочила из дома и поставила угощение на крылечко. Вы не подумайте чего – крышку она сняла, а то как же Конь из кастрюльки выпьет киселя? Почему кисель? Да потому что синего овса, даже горсточки, у неё не набралось – весь разошёлся как-то по мелочам, не ждала она так скоро Синего Коня. Мечтала, конечно, но не чаяла увидеть. А тут на тебе: вместо снега, можно сказать, прямо на голову свалился. Стала она за дверью, чтобы не спугнуть дорогого гостя, и ждёт, когда он, фыркая, будет кисель пить или хлебать, одним словом, втягивать в себя, руки же у него ногами стали, да и крылья тут не помогут. Но так ничего Инга и не услышала. Постояла-постояла, выглянула. Глядь, а киселя-то и нет, кастрюлька пустая, только пенка к стенке приклеилась да по ободку немного, ну знаете, как после киселя бывает. Взяла она кастрюльку, огляделась и пошла на кухню мыть. А сердце-то замирает: значит, прилетал он, Синий Конь, к ней, к Инге. Мама сказала бы «повадился», раз не только цветы на зонтике повыщипал, а и киселём полакомился. Теперь вот нужно синего овса достать, хоть горсточку, чтобы на Синем Коне покататься. Стала она думать, где ж ей синего овса раздобыть. Спросила у мамы, да та только руками развела, мол, синего овса отродясь не видывала. А Инге-то казалось, что в дальнем углу кухонного стола лежал мешочек как раз синего овса. Но, видно, ей так только показалось. Как тут быть? Думала она думала и решила овёс гуашью покрасить, потом испугалась, а вдруг Конь отравится, и красить не стала.

Как-то раз проснулась Инга ночью – огромная, как большущая капля ртути, Луна в окно светила и разбудила девочку. Инга глянула на стол, там у неё стояла тарелочка с овсом на всякий случай – вдруг Конь пожалует и залетит к ней снова, и поразилась: овёс, самый обычный днём, ночью стал синим, она точно видела, потому что встала с кровати и взяла в руки посиневшую тарелочку, чтобы получше рассмотреть. И в это время тень закрыла окно, и Инга поняла, что Синий Конь не просто смотрит на синий овёс, а ему очень хочется отведать хотя бы горсточку небесных зёрен. Распахнула она окно, протянула Синему Коню тарелочку, да и ухватила его за шелковистую васильковую гриву. А Конь, пофыркивая, осторожно, чтобы не обронить ни зёрнышка, брал мягкими губами угощение и не сопротивлялся, он даже повернулся, чтобы девочка получше устроилась у него между крыльев, да и понёс ее в синее небо, сверкающее капельками ртутной росы, что рассыпала Луна, размечая для себя Млечный Путь. Она боялась в темноте заблудиться и попасть не в ту галактику (так бывает, когда, задумавшись, идёшь-бредёшь и вдруг опомнишься и не понимаешь, куда попал и как тут очутился). И Инга заметила, как у Луны, глядевшей на голубую девочку на Синем Коне (она же ещё не успела стать синей-синей) от удивления брови поползли вверх, а уголки губ вниз, и она даже перестала рассыпать свои серебристые капельки, но девочке дела не было до удивлённой Луны - так легко и хорошо сиделось ей на тёплой синей спине между пушистыми васильковыми крыльями, оберегавшими всадницу от падения с захватывающей дух высоты. Глянула, а и её пижамка стала тоже синей, и руки, вцепившиеся в мягкую гриву, и весь огромный мир вокруг оказался синим-пресиним, а на востоке - нежно-голубым. И она вспомнила, что дома у неё остались синие баклажаны, которыми она могла бы угостить своего верного Коня. «В другой раз», - подумала она,  потому что теперь уже точно знала, что Синий Конь к ней непременно вернётся, и они погуляют с ним по синему небу хотя бы ещё разочек. Тут Конь осторожно подлетел к открытому окну её дома, и Инга разжала пальцы, выпуская шёлковую голубую гриву, и перебралась на подоконник, а потом помахала синеглазому на прощанье рукой и легла спать... Правда, уже засыпая, она придумала позывную песенку для своего друга:

Синий Конь Надежды
С шёлком гривы нежной,
С добрыми очами,
Полными печали,
Прилетай, крылатый!
Буду ждать заката.
Только звезды выткут небеса, 
Дам тебе я синего овса...

Инга думала, что утром, она вспомнит и запишет песенку, но ведь мы с вами знаем, что сны по утрам убегают куда-то и уносят с собой ночные сказки, не оставляя нам на память ни словечка.

Комментариев нет:

Отправить комментарий